2019-01-31T13:01:52+03:00

Другой мир: как живут те, которых благополучные люди обычно не замечают. Часть 4

Наши журналисты побывали в тюменской богадельне и пообщались с бездомными
Станислав Белов
Не я первый, не я последний, колясочников много. Кому что отведено. Мне вот, значит, ползать. А то здоровые не будут себя здоровыми чувствовать, - говорит Николай.Фото - pixabay.comНе я первый, не я последний, колясочников много. Кому что отведено. Мне вот, значит, ползать. А то здоровые не будут себя здоровыми чувствовать, - говорит Николай.Фото - pixabay.com
Изменить размер текста:

Мы продолжаем серию публикаций о бездомных из тюменской богадельни.

Начало тут: часть 1, часть 2, часть 3.

Разговор с Николаем не ладился с самого начала. Он просто не хотел разговаривать. Не хотел фотографироваться. Вообще не хотел никого видеть. Похоже, меньше всего он хотел видеть себя самого, но здесь у него выбора не было.

Мы сидели в крохотной столярной мастерской, которую он сам оборудовал в закутке коридора на втором этаже. Тиски, киянки, образа, точильний станок, подаренный спонсорами. Николай сидит в инвалидной коляске и смотрит в окно. За окном промзона.

Николай с родины Есенина

Никому я не нужен, кроме как Галине Тимофеевне. Взяла вот сюда, спасибо ей. И занимаюсь я этим только, чтобы время убивать, чтобы кукушку не сорвало. Какая-никакая, но это всё равно клетка. Хоть сытная, хоть золотая. Собаку сколько на привязи не держи, она всё равно сорвется, ей бежать надо. А я всю жизнь путешествую, где меня только чёрт не носил.

Откуда я родом? Из Советского Союза. На Дальнем Востоке жил, в Якутии, на Алтае, в Хакасии, короче, не перечислить. В Армению на землетрясение ездил. Везде был. Как переезжал? Да очень просто. Поработал, с начальством разругался, рюкзак за спину, и поехал в другой город. Всю жизнь так. Обыкновенный работяга – мотался, скитался.

Кем работал? На стройке. Обезьяной по верхам лазил, бетон ворочал, отделочником был, на высоковольтных линиях работал. По образованию я столяр-строитель, но я по этой линии только до армии полтора года отработал. Не любитель я этого дела, так, ложки разве что резал, особенно когда по лесам с геологами бродил. А потом так получилось, что идти некуда, вот и пошел на стройку.

Вообще я с Касимовского района – с родины Есенина. Касимов – старый город, всего на 12 лет младше Москвы. А у нас так, поселок – Сынтул называется. У бырыни когда-то сын вернулся с Тулы, вот она подарила ему деревню с металлургическим заводом – это предание такое в поселке. Там раньше котлы, задвижки печные делали, а сейчас и не знаю что – 23 года там не был, ни с кем не общаюсь. Все там работали и отец тоже. Мебельный цех еще был, парты делали, мойки под раковины. Колхозы вокруг, совхозы.

Николай признается, что не любит вспоминать прошлую - нормальную - жизнь. Мы его разговорили. Фото - Аида Донова

Николай признается, что не любит вспоминать прошлую - нормальную - жизнь. Мы его разговорили. Фото - Аида Донова

Бег по кругу

Родился я в 1962-м. Восемь классов окончил, поступил в ПТУ в Москве. Год отработал, забрали в армию. Служил в Капчагае – это город в 60 км от Алма-Аты, среди пустыни. «Мешок с песком» переводится. После армии захотелось посмотреть на Дальний Восток, завербовался туда. Оттуда поехал в Тюмень, из Тюмени в Якутию, из Якутии в Хакасию, из Хакасии опять в Тюмень, потом в Армению на землетрясение в 1989 году. В Хакасии в геологических партиях работал – по лесам ходили, скважины бурили, керн брали. Где год жил, где полтора, а где-то и три. Здесь вот надолго осел.

Переезжал всегда налегке, контейнеров за собой не возил. Магнитофон, телевизор – все это оставлял ребятам, с которым жил в общаге, и уезжал. Машину так же оставил. Был у меня в 1990-е годы ГАЗ-66, но списанный уже, поэтому документы восстановить было невозможно. «Шестерка» была, «Москвич» был. Потом уже, когда заболел, жить на что-то надо, вот и продал машину. С женщиной жил…Дачу выстроил в лесничестве под Новотарманском. А потом, когда расходиться с женщиной стали, я как был в галошах сел в машину и уехал. Ну, невозможно было с тещей жить, из-за тещи ушел. Я ей говорил – надо на квартиру уходить. «Мамку больную не могу оставить, жалко». Ну и живи с мамкой!

Просто кто-то тяжелый на подъем, а я легкий. Был. Да и сейчас то же самое. Я тут терплю только... Как документы сделают, я тут не останусь…

Где мне нравилось? Везде хорошо. Какая работа мне нравилась? Блудить по тайге – вот это по мне работа. Байкал нравился, Алтайский край – везде нравилось, правительство только не нравилось. Все рвутся к власти только ради своих целей. И это везде так, в любой стране в любые времена.

Почему переезжал? По молодости думал подзаработать, денег скопить. А потом уже просто переезжал. Иногда просто хотелось что-то сменить. Работал на стройке, ну надоело бетон ворочать и тут подвернулась возможность устроиться водителем на хорошее место – так я в Букино попал. Да, вот там я 11 лет там отработал в «Тюменьгазмеханизации». Сильная была контора.

Потом на пилораме на Судоремонтном заводе работал. Но там сегодня есть заказы, потом нет, три дня работаешь, неделю отдыхаешь – какая это работа? Жить-то на что-то надо? Снова пришлось уйти.

Без ног

Жилье обычно от конторы давали. В Тюмени жил в общежитии на Олимпийской. Потом с женщиной сошелся, прожили вместе десять лет, разбежались, не пошла у нас жизнь. Ушел на квартиры, жил у бабки в Зареке.

Потом заболел, ноги отказали. Лежал четыре месяца.

Месяца через два бабка умерла, а я во вторую областную больницу попал. Полежал там 12 дней, а потом меня выкатили в холл на инвалидной коляске – иди, куда хочешь. А куда я пойду? Бабке я никто был, родственникам ее, понятное дело, не нужен. Некуда.

Позвонил знакомой, рассказал. Через нее дали телефон Галины Тимофеевны. Позвонил, объяснил. Она сказала: «Бери такси, приезжай». Хорошо, что коляска в холле стояла. Скатился на ней по крыльцу, сел в такси и поехал. И так я здесь, с 28 октября 2014 года. Пробили квоту, сделали операцию.

Некоторые говорят, мол, пил много. Да, выпивал, не отрицаю. Но кто-то непьющий в 30 лет боты завернул, а кто и в 90 пьет и курит – все по-разному.

Починят меня, говорите? Да уже навряд ли. Я ведь пробовал здесь ходить, но даже на костылях трудно – больно очень. Но при желании можно. Три операции за полгода, а что толку? Только что стоять могу. Вовремя бы сделали, было бы нормально. Ну, да не я первый, не я последний, колясочников много. Кому что отведено. Мне вот, значит, ползать. Не всем же... А то здоровые не будут себя здоровыми чувствовать.

У Николая - золотые руки. Фото - Аида Донова

У Николая - золотые руки. Фото - Аида Донова

Благодарность

Встретили меня тут нормально. Живым памятники не ставят, но вот людям в этой богадельне большой поклон и благодарность. С меня уже взять нечего, я сам все отдам кроме денег и свободы. Смотрю я на этих женщин и не знаю, как у них нервы выдерживают. Я, что могу, сам за собой делаю, а ведь много лежачих, кого мыть, переодевать, ворочать надо. Санитарки сутками работают, мне их жалко даже. Ни разу не видел, чтобы кто-то из них в даже 11 вечера прилег отдохнуть. В час ночи выйдешь – они еще стирают, белье развешивают, по коридорам шастают. Тяжело, конечно. А кому сейчас легко?

Столярка

До меня в этой столярке Витя Мищенко занимался, дощечки разделочные делал – он сейчас в Ярково, его в дом инвалидов оформили. У него ноги обрезаны, все хотел как Маресьев на протезах ходить, но трудно, говорит, больно очень. Потом я начал заниматься, ложки резал. Я резьбой не могу заниматься – рисовать не умею. Вот сделал рамки для икон. Столиков переделал кучу – встречу уже, так не узнаю. Скворечники делал, кормушки.

Как идеи приходят? Просто беру и делаю. Как получается. Кому нравится, кому нет. Кто говорит – вот тут недоделано, я отвечаю: бери и делай. На заказ, по чертежам я делать не буду. Сделал и все: нравится – забирай, не нравится – не надо. Я делаю ни за что, просто время убиваю.

На волю

Куда дальше? А там видно будет. На волю. На свободу. На большие хлеба. Пока в Тюмени. Ни в дом инвалидов, ни в дом ветеранов, ни в дом дураков – никуда не пойду. Хочу сторожем на приписное озеро устроиться – сидеть, наблюдать. Мне, главное, чтоб река была, лес рядом. В городе делать нечего, а там всегда дела найдутся – сиди себе, ковыряйся, те же валенки подшивай, не хочешь подшивать – катай. Захотел – деревяшки пили. Не хочешь – иди на озеро, рыбу лови. Клюет, не клюет – главное, у воды сидишь. Я никогда сетями не ловил, потому что это не рыбалка уже. Я люблю с удочкой.

Не могу же я тут вечно находиться?! Планировал вот летом сорваться, не получилось. И телефона-то нет, чтобы все разузнать и уехать. В это всё упирается. Планировал, планировал, а лето пролетело и вот все планы.

Что с собой возьму? Все свое заберу, а больше ничего мне не надо. На память? У меня Галина Тимофеевна на память. Крест ее заберу. Подарки ее заберу. А ей мне оставить нечего, разве что поделки мои – так она сама их раздаривает. Один вот столик внизу стоит, другой подарила уже. Я же это просто так делаю, время убиваю.

Я вообще мало вспоминаю. Это вы вот заставили, сам я не вспоминаю никогда. И ни о чем не жалею.

ЧТО ЕЩЕ

Пока готовился цикл статей, Николая снова прооперировали и теперь он может ходить на костылях. А еще он теперь живет в семье, в частном доме в пригороде Тюмени, помогает по хозяйству, воспрянул духом и совсем не пьет.

Николаю повезло.

СПРАВКА «КП»

Тюменская «Богадельня» – это лицензированная медицинская часть для тяжелобольных бездомных. Это некоммерческий проект. Финансирование осуществляется за счет пожертвований. Его обитателям всегда необходима поддержка: средства гигиены, мази и кремы для обработки ран, одноразовые пелёнки, подгузники. И – еда. С 2007 года при «Богадельне» работает благотворительная столовая. Бездомных кормят в двух точках города каждый день. И, разумеется, нужны продукты: чай, макароны, консервы, крупы, масло, овощи, - всё это можно привезти по адресу – Тюмень, ул. Чекистов, 31а/3.

ИСТОЧНИК KP.RU

Понравился материал?

Подпишитесь на ежедневную рассылку, чтобы не пропустить интересные материалы:

 
Читайте также